Отчего в свои сто лет

Отчего в свои сто лет не прожил ты так, чтобы соответствовало столетней жизни? Отчего в свою столетнюю жизнь ты прожил вровень жизни восемь-десять лет?..

И плакал и рыдал сумасшедший как безумец. Плакал отрывисто и горько-горько. И дрожало и дёргалось тело его подобного плача горького… И также как никто не мешал ему смеяться безумно, никто не останавливался остановить его плачь безумный. Да и не было уже никого на кладбище, кроме одинокого безумца. И затихал постепенно плачь сумасшедшего, становился тише и тише. И не мог он более уже и плакать. Утих вконец постепенно. Не было уже ни смеха, ни рыданий. Но глазницы его, чаши глаз были всё ещё переполнены пролитыми слезами. И сидел он один теперь подле обезображенной могилы. Был он один на кладбище вместе с безмолвно лежащим здесь усопшими, молчаливыми, тленными… И теперь не плакал он и не смеялся. И сколько он просидел тут один без смеху и без слёз никто не ведал и того и сам не знал.

Многие начали устанавливать различные статусы в контакте. Для некоторых это некая забава, для других полезная фича.

И сидел он один одинёшенек среди могил многих усопших, сидел один в своих думах потаённых. И сколько он просидел без движения никто не знал, не ведал того он и сам. Возможно, что будет он сидеть и не встанет никогда? Возможно, не встанет никогда?…

Но внезапно он появился у входа. Вернее он появился перед воротами кладбищенскими. И явился он туда внезапно, нежданно. Кладбищенские ворота находились, как и кладбище, на возвышенности, у подножия гор. И смотрел безумец с этой возвышенности в далёкую даль низины. Смотрел глазами ещё не высохшими от пролитых слёз. Внизу расстилались дома живых людей. Жилища, расположенные в долине. И был там и его дом, его обитель. Были сады его там в низине. Разноцветьем переливались эти дома, сады и поля. “Вот она жизнь!”, — прошептали губы безумца. И смотрел всё чаще безумец на жизнь в низине.